• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:24 

Просто. Радостев

Я обычно господину Радостеву показываю всё. У меня к нему абсолютное доверие.

Сейчас я хочу разделить что-то только со своим дневником. И своими ПЧ, видимо.

Вы знаете, я очень долго не могла понять, чем же Радостев отличается от остальных людей.
Обаяние?
Харизма?
Саркастичность?

Я поняла это сегодня.
У него есть ТО САМОЕ душа.

Для меня это открытие было не столь неожиданным, сколько вдруг заставило понять всё.
Радостев, я всё знаю. Я больше не Джон Сноу, я знаю всё. Всё, что только могу.

Вся суть в том, что... Как же это трудно описывать словами... Радостев — настоящий.
Он бывает мудаком, но... Если бы я сейчас окончательно записала его в мудаки, я была бы мудаком не меньшим.
Потому что правда в том, что он есть то, что он есть. И теперь я наконец вижу его изнанку.

Вы ничего не поймете, ПЧ.
Я — пойму.
И это важно.
Для меня.



@музыка: Radiohead — Street Spirit

@темы: Радостев

08:44 

You must be kidding me

Господин Радостев неподступаемый.


Мое Габенье многомерное понятие о красоте, которым я обладаю, не состыкуется с его маломерным понятием. И поэтому тут возникает то самое мастбикиддинг.


Что это значит?


У меня БС в базе. Понятие красоты у меня абсолютно своё. Я вижу красоту во всем, я могу найти её в чем угодно. Но вы понимаете, у меня тончайший вкус. Я не верю моде, я сама себе мода, потому что я знаю лучше остальных, как сделать красиво, удобно и несложно.
У госпожи Балабановой БС тоже сильная: творческая функция. Для меня её понятия красоты нелогичны, аморальны. Она любит юбки, пестрые цвета, она как этик в одежде выражается. Это такое вот бессознательное «смотрите на меня! Любите меня все!». Тот, кто сейчас вякнет, что так выражаются все, может мысленно себе прописать с ноги в ебало. Я могу заверить, что логики, со временем, начинают если и говорить одеждой «смотрите!...», то это лично для одного человека. Но помним про великую силу болевой, которая заставляет нас творить хуйню.


В любом случае, возвращаясь к теме, мы с госпожой Балабановой многомерные белые сенсорики. У нас понятие красоты намного сильнее выражено и намного круче раскрыто, чем у всех остальных людей. У маломерных, в смысле.


А маломерные фискируются на 90-60-90, «мужчина должен выглядеть спортивно», в то время как мы тихо в сторонке попиваем свой кофе и строим фанклуб Никитки-Улитки, потому что, сволочь, чертовски красив.


У меня-то еще сдвиг по фазе может быть, потому как я мог попасть в сети его неиллюзорного обаяния. Но Балабанова так вообще его не видела, при этом визги и писки у нее не меньше чем у меня. Шучу, конечно, визгов-писков мы не производим, но охуевать от того, как вокруг этого парня не падают закадрённые одной его походкой голуби, не устаём.


Плюс утверждает он, что не альфач. По-моему, это уже становится смешным. Мы говорим Радостеву правду, он — видимо — воспринимает это как ээээм комплимент, а потом НУ НЕ НУ ЧЕ ЭТ НЕ Я НЕ НЕ Я НУУУ.


Я серьезно вам говорю. Вот то что Балабанова говорила, что он голубя одним взглядом закадрить может, это реальность. Пару раз передо мной ресницами хлопнул, пощутил, и я уже там чуть не умерла. Меня, конечно, потом отпустило, но после встреч С ТАКИМИ мощными этиками восстанавливаться приходится долго :D


С такими мощными Творческими этиками. Балабанова как Гюго просто эмоцией на таран идёт, а Радостев из неё творит туман, рамку словам, я не устаю реально восхищаться тем, как иногда встречаются такие противоречивые типы. Вот парень полез чисто в белологическую среду (ну нормально было бы назвать его дураком, но у него там соображалка и придумывалка, а также психолог вместе, так что с последнего и предпоследнего он будет такое вытягивать, что пипл будет ходить и восхищаться и не понимать, как они жили блять без такого существа), а со своей чёрной этики, вангую, будет такое вытворять... Ох, девочки. *вздыхаю, но не томно. Я себе дозирую препарат, провоцирующий восхищение Радостевым, потому что если дозировать перестану, влюблюсь нахер, а это мне сейчас ох как не кстати*


То есть даже не как Гексли, Гексли хорошие, Гексли много говорят, ну а мне нравится, когда мне что-то потоком в мозг заливают. Можно звук выключить, слоумо включить и просто наблюдать человека, всякие мельчайшие детальки подмечать. Люблю я этим заниматься. А выглядит так, как будто внимательно человека слушаешь.
Так вот. Гексли — хорошие. Они всегда могут втереться в доверие, всегда построят такие отношения, чтобы вам обоим было выгодно (я проверял. Я эксплуатировал его гекслячность, вместо этого он ел самую вкусную еду на свете (мою :D) и никогда не думал о том, правильно ли потратил деньги. Я занялся его ресурсами, он просто со мной разговаривал. Уехал в Лондон, но контакт поддерживаем иногда).
А Радостев — это какой-то особый фрукт. Это как всю жизнь есть яблоки, груши и всякие такие плодовые, растущие в саду, при этом обладать вкусом как у крысы Рататуй, а потом тебе привозят манго, ты пробуешь и понимаешь в тот момент, когда умял весь фрукт и не заметил, насколько это, мать твою, вкусно. Аналогию улавливаете?


Радостев абсолютно прав. Эмоции у него срабатывают триггером, как у робота. Только вот говорит он мне о неких «нужных в данной ситуации эмоциях». Я понять долго не мог, это маломерка или многомерка. Потом меня осенило. ДАК ОН ЖЕ ГОВОРИТ ПРО НУЖНЫЕ ЕМУ ЭМОЦИИ. Тогда всё встало на свои места.


Тогда из бессознательного восхищения Радостевым я перешёл в осознанную форму, ибо я познал, насколько раскрыты иногда бывают господа, ничего о соционике не знающие. Самое смешное, что в ней всё абсолютно чётко работает. Радостев немножко в неё не въехал, я даже понимаю, почему.
1) упорная зубрёжка и въезжание в материал одновременно — никак по отдельности
2) очень нужно отслеживать факты и детали. Интуитивным этикам это сложно :) А ещё он немного нестабильный, поэтому не особо легко расправится с задачей «посмотреть, человек свой или чужой». Мне поскольку важен результат, я здесь абсолютно беспристрастен (суровая женщина логик хдд), а Радостев (боже, ну почему мальчики этики так меня цепляют? Почему эти инопланетные ребята так залипают у меня в мозгу? Они ведь действительно инопланетные. С белым этиком ещё более-менее понятно, как обращаться. С черным...?!) без проблем может заменить правду на желаемое, лишь бы ему больше понравилось :D


Смищной он, конечно.
Инопланетный смищной мальчик-этик, от которых меня каждый раз адски кроет. И я каждый раз обещаю, что будет последний, но нихуя.


А сейчас: тайм ту фап.
UPD: ОЧЕНЬ специфичная внешность. Но шьёрт подьери, он прекрасен.
UPD2: Если вам не понравилось, я не виноват. Это лично ваша проблема!

Ну короче если захотите, еще поищу чего-то адекватного. А ещё кто-то там под вторым кадром смел воскликнуть, что Радостев ебать жирный. Ребят, вы смешные. Серьезно.




@темы: соционика, Радостев

03:59 

Понесло после хуёвой серии.

Мориарти, зачем вернулся? Игра не у тебя в ладонях. Нет победы былого вкуса, не теряешь сна от агоний. Смерть — игра. Ты играл напрасно, это вышибло тебя вон. Ты — лишь ветер. Тупая сказка. Ты — дурацкий тяжёлый сон.



Я пишу для тебя в три ночи, тебе стыдно меня терзать? Я — дурак. Ну а ты — чуть больше, раз вернулся меня искать. Наподдать мне, налить мне яду, я стою пред тобой — дерзай. Я дурак, но другого склада идиотом ты стал, уж знай.



Я держу на себя обиду за бессмысленную игру. Я смеюсь, ну а ты, как видно, в этом видишь лишь только грусть. Мориарти, вали же с поля. Я устал от тебя, смотри. Забери себе этот город, только, уж попрошу, уйди.



Я дурак, но, пожалуй, лучше дураком быть, чем быть как ты. Ты — карета. И ты же — кучер. Потому и нет смысла быть ни тебе, ни твоим угрозам, ни дебильным твоим речам. Я устал. Будь же сном иль грезы сами скажут тебе:«Отстань».



Ты уже упустил секунду, когда можно забить мне гол. Всё бессмысленно. Всё бездушно. Всё — как первый ребёнка стон. Извещая о новой жизни, он себе заберёт твою. Мориарти, вали из жизни. Ты уже не войдешь в игру.


p.s.
Я пишу для тебя в три ночи, я пишу для тебя опять. Почему я так озабочен что-то снова тебе писать?
Мориарти, я весь же вышел. Я пустой. Катафалк? Я смерть?
Я дышу.
Существую, слышишь?

Я пустой.
Исчезай же.

Шер. Х.*

______
Читается как шерх

@темы: блять, стихи, творчество

22:18 

Мыслишки

На самом деле, придумать оригинальный сюжет очень сложно. Рассмотрим вообще, что можно написать.

1) Произведение с любовной линией



А был ли мальчик г..., или Асексуальность — наше всё?

Любовь и ненависть, или Тян не нужны?

Синий — самый тёплый цвет, или Даёшь обет безбрачия?



читать дальше

@темы: бомбануло, блять, Радостев, творчество

01:39 

Слишком многого хотели.

Болит голова. Даже не болит, а просто раскалывается на куски.
Воображаемая Луна в голове завершает очередной двадцативосьмидневный цикл.
Знаете, Луна — определённо женщина. Каждые двадцать восемь дней она переживает новую смерть и новое рождение.
В моей голове.

В приёмном покое как никогда тихо.
Тишина — понятие относительное, конечно.
Для меня бывает тихо на рок-концертах, но никогда не бывает тихо, когда, в очередной раз выходя на улицу без одежды, я бегу по городу.
Смешно, наверное, людям, которые уже раз пятидесятый видят мой маршрут.
Маршрут, который я всегда храню в самой страшной тюрьме, когда-либо созданной человеком.
В моей голове.

Быть самоубийцей не страшно.
Быть больным — страшно.
Убивать свою мать не страшно.
Страшно убивать её медленно, каждым словом, вполне осознанно желая ей страданий.
Эдипов комплекс, так ведь?
Так ведь?
Не страшно также быть грёбаной матерью Терезой, а также не страшно смотреть в глаза смерти и твердить «Please, let me die».

В психушку не пускают просто так. Ты либо пациент, либо родственник.
Я ни тот, ни другой.
Я сижу в приемном покое и без стыда гляжу по сторонам.
Быть самоубийцей — не страшно.
Быть больным — страшно.
Быть слабым — страшно.
Страшно быть бессмысленным и бессильным, бесчувственным и ещё много кем на «б».
«Б»ыть
«Б»рысь
«Б»лять.

Она лежит под капельницами.
Такая бессмысленная.
Такая слабая.
Я нежно беру её шею в ладони.
Я так люблю её, что готова зацеловать до смерти.
Я так люблю её, что готова помочь ей завершить начатое.
Мои руки смыкаются в кольцо.
Хочу. Хочу. Хочу.
Мамочка, здесь холодно, пусти меня.
Пусти меня в мою голову.


Она откидывается и закрывает глаза, наслаждаясь предсмертной агонией.
Кажется, она почти на грани оргазма, только дышать ей больше нечем.
И она хватает кислород из моих личных лёгких.
Не смей. Не смей. Не смей.

Силы покидают её. Она из последних их опускает мою руку ближе к своему чреву.
К чреву, из которого каждый из нас однажды вышел.
Я чувствую, как Луна глядит на меня.
Из моей головы.

Она умирает.
Смешно.
Смерть — это не то, чего нужно бояться, когда ты — мать Тереза.

А она просто очень любила.
Очень любила
Лгать
Своей
Дурке.

@музыка: Gravenhurst — I Turn My Face Into The Forest Floor

@настроение: А началось всё с того, что Радостев спросил, не сошла ли я с ума.

@темы: Радостев, кул, творчество

06:16 

Хмммм

Разобрался с тегами, сделал девять универсальных.
Я молодец.
И успокоился.
Вдвойне молодец.

@темы: кул

05:13 

Круто.

Слушал 505 в 5:05.

И вдруг зашел на одну группу, посвященную одному исполнителю.
И в этой группе, значит, моя нынешняя любофф.
Админ группы — тот человек, к которому я ревную этого гая.
Ревность — это глупо. Но, к сожалению, я не могу без неё.

Я еблан по простой причине.
Я отвернулся от экрана и беззвучно заплакал.


Dear God, I Hate Myself.


@темы: кул, блять, бомбануло

06:45 

Между прочим, в точку.

Если серьёзно, то у меня примерно так и происходит: спокойствие — О, ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ ПОЯВИЛОСЬ. ПОРА НАЧАТЬ ПЯТЬ СЕРИАЛОВ, ПОДНЯТЬ ОЦЕНКИ, УЛУЧШИТЬ МИР И ИЗОБРЕСТИ ВЕЧНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ — БОЖЕ, КАК Я ХОЧУ ТРАХАТЬСЯ. Я УМРУ ЕСЛИ НЕ ТРАХНУ КОГО-НИБУДЬ.


30.09.2009 в 09:00
Пишет Явные Тайны:

Автор Вадим Лысенко.

К вопросу о сексуальности логических интровертов


…Каждое Его появление в дверях вызывает у меня стойкий образ светофора:
«Я (желтый) хочу (красный) тебя (зеленый)».
– Дорогой, иди нафиг, – без тебя тошно.
– Что, финансовый хандроз? Раздевайся, вылечу на червонец.
– Спасибо – не надо.
– Не очень-то и хотелось!..
(Ева Цвета, «Максим»)


Изучая поведенческие реакции в реализации полового чувства у логических интровертов, невозможно пройти мимо факта существования у них различных половых извращений. Причём большая частота проявления отклонений в реализации полового чувства у логических интровертов наталкивает на мысль о закономерности данного явления.

С точки зрения физиологии, вскрыть в этом процессе закономерности не представляется трудным: любой биологический процесс имеет ряд последовательно сменяющих друг друга фаз (половой инстинкт не является исключением). Это фаза накопления, затем некоторое плато накопленного максимума, далее разрядка, небольшая пауза и цикл возобновляется.

Это биологический универсальный процесс, который характерен для всех систем в организме, будь то отделение слюны или пищеварительных соков, накопление нейромедиаторов в нервных клетках или выделение инсулина поджелудочной железой в кровь. Некоторые биологические процессы, происходящие в нашем организме, не осознаются (пищеварение, обновление крови, сердцебиение и т.д.) Другие контролируются сознанием (дыхание, мочевыделение). И, наконец, многие биологические процессы в нашей психике имеет двойное представительство, осознанное и бессознательное (голод, половое влечение). Именно этот факт особенно важен и следует рассмотреть его подробнее.

Итак, мы видим пять фаз. Какое психологическое состояние испытывает человек в той или иной биологической фазе полового инстинкта?

читать дальше

отсюда

URL записи

@темы: соционика

06:37 

ОЧЕНЬ АКТУАЛЬНО В ШЕСТЬ УТРА.

16.04.2011 в 15:12
Пишет Явные Тайны:

Пишет Эглит И. М.:

Неадекватная работа одномерных функций

читать дальше

Характерные черты реакции одномерной функции:
— видеть угрозу, нападение там, где ее нет;
— додумывать и приписывать совершенно невероятные причины и цели поведения того, кто явился причиной, породившей неадекватную реакцию;
— реакция похожа на то, что называют паранойей (все вокруг становятся врагами, подосланными, организованными и т. д.);
— игнорирование каких-либо норм даже многомерными функциями (в данном случае, по этике), то есть многомерные функции отрубаются и не действуют, и, следовательно, трезво мыслить нечему);
— человек не в состоянии адекватно оценить собственные реакции (считает, что по болевой как раз не задели, хотя все эти реакции оттуда и идут);
— защита не адекватна, все приемы, которые идут в ход, абсолютно не соотносимы с реальной «угрозой»;
— страх, огромный страх проходит сквозь все действия, и человек выдает себя этим страхом полностью.

Что произойдет потом? Думаю, каждый, вспомнил уже ситуации из собственной жизни. Го­ворят, время все лечит. Не лечит, но боль утихает, вокруг больного места выстраивается очередная энергетическая стена — опасное место, приближаться нельзя. И эмоция страха будет надежно защищать очередной ваш комплекс. И на все это уходит масса вашей энер­гии. Своим неприятием, своей реакцией вы уже породили причину следующей подобной ситуации. И вы опять на новом витке.

отсюда

URL записи

@темы: соционика

06:37 

Sucks.

12.09.2010 в 10:20
Пишет Явные Тайны:

Пишет Бриг:

В дискуссииях, обычно, БЛ ищет ошибки в логических построениях собеседника (нарушение в "структуре";). А ЧЛ обычно доказывает "вы не правы, потому что у моего друга и моих родственников было иначе" и приводит примеры.

Кстати, именно поэтому доказать БЛ-логику, что он не прав, приводя примеры (иногда и из его жизни или приводя в качестве примеров его же слова), невозможно. Если его фраза идеально логически построена, и вы не нашли в ней ошибок (а, обычно, ЧЛ-логики, споря с белыми логиками, даже и не обращают внимания на аспект БЛ - что не удивительно, ведь они ЧЛ-логики - и не пытаются искать у БЛ-логика ошибки в логических построениях), то можно сколько угодно БЛ-логику приводить примеры того, что он не прав - он ими не проникнется. Ибо, как БЛ-логик, он радостно игнорит ЧЛ. Для него факты сами по себе ничего не значат. Они для него интересны только в связи с каким-то другим логическим построением, принципом. И если этот принцип оформлен без ошибок (а уж если этот принцип и тот, в часть которого входит противоречивый факт, оформлены в единую непротеворечивыую логическую систему - заметьте, никого здесь не интересует непротеворечивость фактов, интересна только непротеворечивость логических построений), то факты вообще никого не интересуют. Даже можно сказать так: истинность фактов проверяется непротиворечивостью систему, которую из них можно построить. Кстати, для ЧЛ-логиков в адрес БЛ справедливо то же самое. ЧЛ-логик всегда скажет, что если правилом неуцдобно пользоваться, то это плохое правило. Если у ЧЛ-логика не получается разобраться в системе управления чем-либо (хотя бы пультом от телевизора), то он скажет, что плохая система управления. БЛ-логик скажет, что просто надо научиться управлять её и все.

URL записи

«Российская система образования постепенно уходит от преподавания общих закономерностей и взаимосвязей и — главное(!) — методов выведения конкретных фактов из этих закономерностей и взаимосвязей. Вместо этого преподаются разрозненные факты без понимания их смысла и взаимозависимости. В такую фрагментарную картину без труда встраиваются сколь угодно нелепые представления. Поэтому человек, образованный фактоцентрически, очень удобен для злостного манипулирования. Вдобавок он не способен к самообучению: например, рабочий с фактоцентрическим образованием вынужден направляться на курсы переподготовки при появлении любой новой модификации станка. В то же время фактоцентрическое обучение требует куда больше сил и времени, чем законоцентрическое — ведь из одного закона можно без особого труда выводить хоть тысячи фактов, а постижение этого закона требует немногим больше усилий, нежели постижение единственного факта. Но, к сожалению, пока ум не востребован обществом, школу неизбежно нацеливают на оглупление»
(c)

БЛ (законоцентрическое) против ЧЛ (фактоцентрическое) во всей красе.

URL записи

URL записи

@темы: соционика

06:23 

Это. Того.

Я насмотрел 500 часов сериалов. Неожиданно.

Круто. Крутокрутокруто.

@темы: сериальное

02:42 

I beg you not to read.

Мне просто надо выговориться.




Это пиздец.
Меня в детстве пытались изнасиловать. Притом очень осторожно пытались, даже когда я сказала твёрдое «нет», ко мне прислушались. Мне было восемь лет. Меня сажали на коленки (мы сидели и фильм смотрели), я чувствовала его член, очень явно упирающийся мне в задницу, но мне было блядь восемь лет, как я могла что-то понимать.
По отношению к тому человеку у меня нет никаких претензий. Стокгольмский синдром, я думаю.
Вся суть в том, что в тот раз я отказала только по причине моего возраста — это было разумно. Если бы мне предложили это сейчас, я бы, не задумываясь, согласилась. Потому что каждый раз, когда я его вижу, я изнываю от желания перепихнуться с ним.
Самое неприятное во всей этой истории, что с течением времени я стала нарываться на ситуации, близкие к изнасилованию. Мне хотелось, не знаю, воссоздать что ли тот момент, когда — простите — моя вагина закрылась для этого человека навсегда и отменить этот момент. Пустить его в себя. Чтобы он ЗАСТАВИЛ меня раздвинуть ноги и чтоб вошёл в меня.

@темы: кул, блять

23:47 

Exhausted

Лежу, не имея желания закрыть глаза.
При этом не хочу говорить, не хочу смотреть сериалы, не хочу вообще что-либо делать, но и спать не хочу тоже. (Я если ничего не делаю, всегда спать ложусь).
Я просто эмоционально выдохлась.
Только есть ли возможность наполниться вновь?..

@темы: кул, блять

10:23 

Успешный доминантный... самка

Я не знаю, какого чёрта я так эмоционально переживаю сие событие, но я сегодня утром попал в топ. Я со своей чёртовой статьей попал в топ...

Писал себе стишочки, тихо ждал чуда, а потом взял, да и влез в АЖ топ со статьей. №18 в жанре.

Вы не представляете, но я счастлив. Я в первой двадцатке, где 90% - бессмысленная хрень аля "Пять признаков, что вы фикрайтер", на деле уже всем вынесшие мозг.

Я. С серьёзной статьёй. С опорой на Юнга.
ПОПАЛ.
В ТОП.

а дальше только круче

@темы: кул

01:22 

Радостев Never Dies

Представляете себе город будущего? Наверное, в ваших мыслях здесь, в этом времени, снуют повсюду какие-нибудь личные вертолёты или ещё что-то вроде того, светло всегда, поскольку разгоняют облака, да и всё хорошо ровно настолько, насколько хорошо оно может быть.

А хрен вам.

Мы живём в России, господа. Европу, считай, Азич уже сожрала своим влиянием. Африка, Австралия и Океания не развиваются вообще, что для них — вполне предсказуемый сценарий. Америка давным-давно, ещё в далёком 2014 закрыла свои границы. В смысле, совсем закрыла: не выехать, не въехать. Второй раз за историю континент стал автономным. Доллар как валюта остался только в той же Америке. Насколько я знаю, вышеизложенное описание больше подходит именно этой державе. Потому что после Великого кризиса в этой самой Америке всех стали дрючить не по-детски. У них там расцвет технологий. А мы таскаемся с убогими устаревшими планшетами, в то время как они высаживаются на Марс и строят там города.

В нашем славном городе Москве впервые на всей нашей прекрасной стране был построен дом, имевший четыре сотни этажей. Кажется, мы всё же создали Вавилонскую башню.

Я стою на последнем этаже, гляжу вниз. Уныло проплывают машины, вязнущие в октябрьской грязи, люди угрюмо бредут на работу, учёбу. Это Россия, здесь всегда будут недовольны всем: правительством, жизнью, питанием. Здесь всегда будут кусать руку, которая подаёт еду. Такой уж у нас менталитет.

Рядом со мной — двадцатилетний дылда, который даже не глядит в мою сторону, увлечённый игрой на своём устаревшем планшете. Чтобы вы могли его как-то называть, будет он для вас господином Радостевым — веселая фамилия для невесёлого человека. Он бы хотел, я думаю, поехать в ту же Америку, потому что у него, в отличии от угрюмо бредущих на работу людей, есть мечта. И исполнить её сейчас можно только в Америке. Так уж получилось, что в этой стране геймдизайнеры никому не нужны, а в Европе-Азии-Африке-Австралии-Океании и подавно. Люди его склада ума не нужны как таковые: толпу постепенно возвращают в состояние рабства.

Он же умеет мыслить. И это — его главный недостаток.

Рядом со мной — двадцатилетний дылда, который даже не смотрит в мою сторону. Для вас он, пускай, будет мой друг — мне лень описывать сложность взаимоотношений с этим человеком, являющимся промежуточным звеном между знакомым, приятелем, другом и «бро». Накидайте всего этого в один чан, перемешайте, попробуйте эту непонятную субстанцию и вычислите среднее арифметическое. Я предпочитаю думать, что он — мой друг.

Во-первых, он здесь не потому что я его, например, пригласила, нет. Ему просто нечего делать, вот он и слоняется по городу.
Во-вторых, я была удивлена, но он меня не узнал. Ни сразу, ни через пять минут. Пришлось подходить. Жать руку. Заводить разговор. Вот лучше б узнал, чесслово, избавил бы себя от не особо приятных минут моего общества.
В-третьих, я здесь, в этом здании, потому что мне интересно было поглядеть, во что превратилась моя страна. Да ни во что она не превратилась. В ней не изменилось ровно ничего.

Радостев хотел уехать отсюда. Ему здесь не нравится. Он, быть может, даже не считает наше государство домом. Мой город он домом точно не считает — родился он не здесь.

Он родился не в городе, где был установлен чёртов дом, имеющий четыреста этажей.

Он достаёт мобильник. Ему звонит работодатель, видать хочет видеть его не рабочем месте. Он нажимает кнопку, произносит:«Пошёл ты нахер» и убирает телефон в карман, возвращаясь к игрушке на своём устаревшем планшете.

— Слишком агрессивен, батенька, — говорю я ему, не глядя на него. Он молчит, только пялится в мое отражение в стекле. Сверлит глазами. Могу поспорить, если бы стекло не было пуленепробиваемым с двойным слоем, он бы уже швырнул меня в него, чтоб я рухнула с четырёхсотого этажа на радость публике.

— Не смотри на меня так, — говорю я ему, глядя в его отражение. Он закатывает глаза и возвращается к игрушке. Умеет же посмотреть, чтоб ты ощутил себя дауном.

— Что ты будешь делать, если работу потеряешь? Никто тебя обеспечивать не будет, — говорю я ему. Пожалуй, всё же не ему, а молчаливой стене, которая всё стерпит, а если и отдаст, то только то, что ты сам сделал. Швырнёшь мячик — срикошетит в ногу. Швырнёшь бутылку — получи град осколков. Отличная система.
— Я буду делать ровным счётом ничего, — подаёт голос мой полумеханический друг. Первые слова, которые я от него слышу в течение лет двух. Мне хочется продолжить диалог, чтобы ещё послушать, как воздух проходит через голосовые связки, рождая его довольно высокий голос, но этого мне уже не суждено сделать. Он отвечает на следующий звонок и передаёт трубку с работодателем, молчаливо извещая о том, что теперь говорить с ним буду я.

— Добрый день, — говорю я работодателю Радостева.
— Добрый день, — отвечает мне с того конца трубки взвинченный голос. — Вы не могли бы передать мне моего хлопца?
Украинец, значит. Или придуривается. В любом случае, никакой телефон я никому, конечно, передавать не собираюсь. Вместо этого я пять раз впечатываю его в стену, и даже неубиваемая Nokia рассыпается на глазах от таких ударов. Мне всегда говорили, что рука у меня тяжёлая. Пожалуй, они не врали. Nokia летит в другой конец этажа, где её встречает белая бетонная стена. После этого она умирает окончательно, как и голос работодателя Радостева, который не бросал трубку до последнего.

Радостев достаёт листочек и пишет на нём сумму. Как я понимаю, столько стоит телефон. Молча отсчитываю купюры и подаю ему их. Он открывает карман сумки, куда я кладу эти деньги. С того самого 2014 наше общение примерно так и происходит: он молчит, я говорю, я при встрече тянусь либо жать руку, либо обняться, он старательно избегает и первого, и второго.

Все люди как люди, а Радостев — молодец.

Мне кажется, всё дело в его затяжной депрессии, поскольку такая близкая мечта уплыла у него из-под носа. Он уже знал, что всё получится, но тут случился Великий кризис, и все его надежды пали. А может дело всё в том, что он меня ненавидит — одно другому не мешает.

Минус таких больших зданий в том, что лифт едет медленно, ибо безопасность превыше всего. И приходится смотреть по расписанию (!), когда лифт приедет на твой этаж.

Двери открываются, кучка народа вываливается на четырехсотый этаж. До этого мы с Радостевым были одни. Когда подвыпившие люди выходят на этаже, где вы с другом ведёте молчаливый диалог — простите мне тавтологию — друг с другом, первое желание — бежать с этого этажа.

Мы одновременно отходим от окна и, единовременно передвигая ноги в своём механическом тихом беге, идём к лифту.

Двери закрываются, держитесь за поручни, не прыгайте в лифте.

Девяносто девять. Девяносто восемь. Девяносто семь. Девяносто шесть.

Проходит минута.

Радостев смотрит на меня в упор. Хотя, тут уж сложно сказать, куда он смотрит в плане более конкретного места: он меня выше головы на две, а моя давняя привычка ходить, опустив голову, не позволяет мне сейчас поднять её, чтобы узнать траекторию его взгляда.

Девяносто пять. Девяносто четыре. Девяносто три. Девяносто два.

Радостев неожиданно начинает улыбаться. Может это особая форма безумия, может он болен ещё ужаснее, чем я предполагала, но он улыбается. Тепло и счастливо. Во все свои тридцать два — а, нет, тридцать ровно.

Девяносто один. Девяносто. Восемьдесят девять. Восемьдесят восемь.

Радостев улыбается широко-широко, словно Кот из Алисы в стране Чудес. За глаза я его так и называю, к слову, — Кот. Невольно я начинаю улыбаться сама.

Восемьдесят семь. Восемьдесят шесть. Восемьдесят пять. Восемьдесят четыре.

Радостев глядит на меня в упор и улыбается самой широкой и самой прекрасной из своих улыбок. Я пытаюсь как-то сдержаться, но губы сами собой растягиваются снова и снова, а вокруг глаз собираются морщинки.

Восемьдесят три. Восемьдесят два. Восемьдесят один. Восемьдесят.

Надеюсь, он вспомнил какой-нибудь дурацкий анекдот, а мне просто кажется, что он смотрит на меня. Типичная для бабы жажда внимания, так ведь?

Семьдесят девять. Семьдесят восемь. Семьдесят семь. Семьдесят шесть.

Тросы скрипят, лифт еле едет, у меня есть чувство, что происходит что-то очень плохое. Но Радостев улыбается, значит всё хорошо. Надеюсь.

Семьдесят пять.

Неожиданно кабину начинает качать. Она останавливается. Супер, мы застряли.

И вдруг неожиданно Радостев начинает прыгать. Улыбка покидает его лицо, он становится сосредоточенным и своими...ногами тащит нас в могилу.

Если трос оборвётся, мы умрём ещё до падения вниз. От страха. От разрыва сердца. От перепада давления.

Я кричу:
— Что ты делаешь?

Я даже не подхожу к нему, не пытаюсь остановить, поскольку если уж он творит такие глупости, то что делаю я?

Я кричу:
— Что ты творишь вообще?

Я шагаю ближе, но всё равно остаюсь на довольно внушительном расстоянии.

Я кричу, делая упор на слово «лифт»:
— Зачем ты прыгаешь в лифте?

Я подхожу ещё ближе, теперь я уже могу при желании его коснуться.

Он не останавливается, азартно долбя ногами твердь лифта.

Я подхожу ещё ближе, и его труды наконец приносят плод.

Трос обрывается.

Мы пролетаем пятнадцать этажей.

Я боюсь шелохнуться, поскольку любое движение может сместить кабину, и мы не упадём ровно-ровно вниз, а врежемся в какой-нибудь выступ.

Радостев шагает мне навстречу.

Я говорю ему:
— Мы умрём.
— I don't care, — отвечает он мне, улыбаясь.
— Дальше уже ничего не будет.
— Не разводи сцены.
— Ты уже никогда не встанешь с утра и не сможешь послушать музыку, трахнуться с кем-нибудь, пойти на работу, прочесть книгу, посмотреть фильм или сериал — я не знаю твоей системы ценностей, но ты всё равно ничего не сможешь сделать.
— Мне уже неважно.

С трехсот семьдесят пятого этажа падать ровно две с половиной минуты. Боюсь, у меня нет времени на его «неважно».

Я вжимаюсь в него, ощущая прилив тепла. Где-то там, выше моей головы, стучит сердце, существование которого у данного существа я не признаю уже давно.

В любой другой момент меня бы просто отодвинули, но теперь мне разрешают даже обняться. Пожалуй, в близкой смерти есть что-то положительное.

Я говорю ему:
— Расскажи мне что-нибудь.
— Не будь дурой. Это уже нагло, — он улыбается, но говорит холодно.
— Это не нагло. Я умираю. Мне страшно. И тебе тоже страшно. Но если мы будем бояться, мы умрем раньше, чем достигнем земли.
— С чего ты взяла, что мы умрем?
— С того, что падать с трехсот семьдесят пятого две с половиной минуты. И с минуту мы уже потратили на глупости.
— Самокритично, однако.

Я закрываю глаза и обнимаю его покрепче. Его большие руки ложатся поверх моей спины. И мне уже даже не страшно умирать в руках такого великана, ведь он придушит меня ещё до земли.

— Ты идиот. Зачем ты прыгал?
— Идиотка здесь ты. Зачем ты меня обнимаешь? — парировал вопрос он, не выпуская меня.
— Ты пьян?
— Я не пью.
— Ты под кайфом?
— Зрачки мои видишь? — он наклоняется и я вижу его суженные зрачки. Зелёные глаза. Я буду даже рада, если это будет моё последнее впечатление о жизни.
— Я не знаю, что с тобой, но ты явно не в адеквате.

Осталось совсем чуть-чуть. Буквально полминуты. Он садится на пол. Я встаю рядом, позади него, и вдыхаю запах его волос. Он ложится на пол, и я повторяю действие.

Когда умираешь, последнего человека своей жизни не хочешь отпускать до конца.

Я понимаю, что осталось совсем недолго. Я обнимаю его крепче, запускаю пальцы в его волосы, стискиваю его ладонь, он крепко сжимает меня, механический великан, и мы лежим, два уже почти мёртвых человека, которые пока что дышат и двигаются, но отсутствуют в реальном мире.

Я закрываю глаза.
Пять.
Четыре.
Три.
Два.
Один.

Падение.

Грохот, дым, люди, кидающиеся пилить лифт. Люди, не угрюмо выполняющие свою работу, а яростно, азартно борющиеся за остатки чьей-то жизни. Пока мы падали, с пола успели убрать арматуру и натянули пожарный батут, хоть как-то смягчающий падение.

Радостев зажмурился. Или же просто умер.
Мне уже всё равно.

Если бы Красная шапочка довела волка до бабушки, он бы сожрал её на месте, поскольку она уже была не нужна.

Поскольку механический великан не бросал меня до конца, теперь, когда мы пришли к законному завершению, мне он больше не нужен.

Нас вызволяют, медики бегут к нам. Светят в зрачок, проверяют пульс:
— Жива! Тащите носилки!

Они проверяют также и Радостева.
Я ожидаю услышать тот же возглас, но вместо этого врач говорит:
— Пульс слабый, дыхание в норме.

Они пытаются разорвать нас, но мы спаялись, механический великан и я. Я не повреждена, человек, а из механического великана течёт горячее железо, которое превратило кожу на моей руке в особый сплав.

Я поднимаю руку из самых последних сил и слизываю с неё кровь.
Врач очумело смотрит на меня и ещё раз проверяет мои зрачки, прежде чем увезти нас двоих на одной каталке.

Вопрос: Ну как?
1. 10/10 
1  (50%)
2. 9/10 
0  (0%)
3. 8/10 
1  (50%)
4. 7/10 
0  (0%)
5. 6/10 
0  (0%)
6. 5/10 
0  (0%)
7. 4/10 
0  (0%)
8. 3/10 
0  (0%)
9. 2/10 
0  (0%)
10. 1/10 
0  (0%)
Всего: 2

@темы: Радостев

01:32 

Меня нельзя допускать к архиву Дневников.
Мне слишком больно.

Дневник 25-тилетней девушки под ником Fahrengeit.

Лист
Тяжело запечатлеть вольное падение листа. Еще тяжелее заснять это самое падение листа, если режиссер фильма Стефан Морисс. Лист постоянно падал не так как того хотел режиссер и, по его требованию, на съемочной площадке было сконструировано дерево. Дерево на вид ничем не отличалось от настоящего, листы на нем были настоящее настоящих, но, увы, это не исправило ситуацию. Специально нанятый работник в нужный момент цеплял один из листов и тот падал. Падал так, как хотелось ему самому, но отнюдь не так как хотелось Мориссу.
Никто из персонала не знал, почему их режиссер переименовал себя из Стивена в Стефана. Последний же болезненно реагировал на попытки называть его Стивеном даже от своей мамы. Тем временем он стал Стефаном в надежде хоть в чем то ассоциироваться с польской культурой. В своей безумной любви к Роману Полански и к его творчеству он стремился быть как можно ближе к нему. Он не раз посетил Польшу, однако от встречи с мастером отказался, хоть и была у него однажды такая возможность. Он считал себя недостойным такой чести. Кроме того, что он ему скажет при встрече? Другое дело, когда сам Роман при знакомстве скажет «Как же, как же… наслышаны. Если бы у меня и был ученик, я бы хотел, чтобы им были вы!»
Пока же до осуществления этой розовой мечты было достаточно далеко. Для начала не мешало бы снять падения листа именно так как того хотел Морисс. Сюжет был снять за 3 месяца, а с этим чертовым листом они возились уже 3тий день. Съемочная группа порядком устала. Все без исключения втихаря подумывали поочередно то об увольнении, то о высказывании шефу всего, что на душе за эти дни наболело. У «срывателя листов» болели руки, а сам он подозревал, что вскоре на дереве не останется ни одного листика. Сценарист пожимал плечами - в сценарии не было написано, как именно должен падать лист. Кроме того, он не видел никакой принципиальной разницы как он упадет. Ассистент режиссера устала приносить ему все новые чашки кофе. Это было совершенно бесполезное занятие. Режиссер даже и не думал их пить, вместо этого, он переворачивал их, одну за другой, в очередном приступе ярости. Сам же Морисс хотел заплакать. От обиды и безысходности. Чем он, потенциальный ученик Романа Полански, заслужил такое наказание - работать с такими бестолковыми людьми. Эти идиоты даже не пытались понять его. Им было совершенно безразлично, каковым будет фильм.
Под конец дня раздраженный Стефан Морисс, под крики: «Убирайтесь прочь! Все! Бездари! Всех уволю!», разогнал всех и остался на съемочной площадке один. Он долго сидел в своем режиссерском кресле и… плакал. Не видать ему встречи с Полански. Никогда мастер не услышит о таком режиссере Стефане Мориссе и о его гениальном фильме. Потом он вспомнил, что нервы дороже и, твердо решив успокоиться, решил пройтись.
После того, как все ушли, съемочная площадка выглядела еще более грязной. Стаканы от кофе, перевернутые им самим в гневе, листы, неудачно упавшие и заслужившие этим негодование режиссера, палка с острым длинным крючком, которым цеплялись и срывались листья, камера, сценарий- все осталось там, где их бросили работники, спеша домой и не удосужившись положить все на места. А зачем, спрашивается? Завтра будет новый день и новые листы и к работе можно будет приступить сразу же, не тратя времени на поиск орудий труда.
Стефан встал, вытер слезы и начал прогулку. Однако она продолжалась недолго. Не успев пройти и семи шагов, режиссер поскользнулся на одном из искусственных листов и упал. Он почувствовал острую, пронизывающую боль в основании затылка. Вскоре, кожей на затылке он почувствовал, как растекается под ним теплая, густая жидкость. Режиссер хотел закричать, но силы уходили. Впрочем, как и боль. Как ни странно, Морисс не нашел лучшего занятия, чем думать. Сначала, он задался вопросом на что он упал. После недолгих размышлений он пришел к выводу, что на ту самую палку-листе - срывалку. Зла на парня, который оставил ее здесь он не держал - эту мысль он даже не удостоил вниманием. Вместо этого он занялся вопросом - почему он еще видит, ведь ранения в основании затылка очень часто являются причиной потери зрения. Не найдя ответ он перешел к следующему вопросу - почему он еще жив? Увы, но на этот вопрос он тоже не мог ответить. Зато он стал утешать себя мыслью, что мастер обязательно узнает о нем. Пусть не так, как он этого хотел, но узнает. Наверняка завтра пресса опубликует душещипательную историю о режиссере не успевшем снять свой самый гениальный фильм. Тем более что этот режиссер умер на съемочной площадке.
Тишина на съемочной площадке пугала его. Она как будто окутывала его, пытаясь поскорее поглотить, оставить в себе. «Интересно,- подумал Морисс - А существуют ли призраки? А если существуют, буду ли я одним из них». Внезапная, отчасти дурацкая мысль вселила в Стефана маленький луч надежды на то, что даже если он и умрет, то умрет не окончательно. Вздохнув с облегчением, он стал было мечтать как, будучи призраком, будет летать по съемочной площадке, наблюдая за работой все новых и новых мастеров. Возможно, со временем к нему даже кто-то присоединится. Подумав над этим еще минуту, он мысленно рассмеялся. Какой бред. Конечно же, он не умрет, ведь есть душа, а она вечна. А призраки… это действительно смешно.
Все эти мысли отвлекали его от главного вопроса - почему он еще жив? Судя по тому, что лужа крови была довольно большой - теплую жидкость он уже чувствовал в области поясницы - он потерял очень много крови. Тем временем, тишина зала становилась все более и более угрожающей. Он не возражал против того, что она его проглотит, он всего лишь хотел, чтобы это произошло как можно быстрее. В отчаянной попытке доказать себе что еще хоть что-то зависит от него, он решил воспроизвести какой то звук. Он пытался крикнуть, да так, чтобы его крик разорвал эту тишину, но изо рта ни вырвалось ни звука. Потом он решил опрокинуть что- то, но, как оказалось, верхняя часть его тела его не слушалась. Последней надеждой были ноги. Режиссер попытался вспомнить расположение аппаратуры на площадке. По идее, слева от него должна была быть камера. Если собраться с силами, ее можно опрокинуть.
Не долго думая, в отчаянном рывке он дернул ногой. Нога наткнулась на препятствие и камера, шатаясь в надежде приобрести утерянное равновесие, упала. Грохот раскатами раздался по территории всего зала. Этот шум принес режиссеру неимоверное облегчение. Тишина, встревоженная таким событием, еще не скоро придет в себя и забудет тем временем о нем. А он сможет за это время спокойно умереть.
Прошло несколько секунд, пока Морисс наконец не заметил его. Тяжелый силиконовый лист грузно падал с искусственного дерева. Но как он падал… Видимо, камера, падая, зацепила что-либо из оборудования, тем самым всполохнув дерево. Лист падал медленно, выписывая зигзаги в воздухе. Он был восхитителен в своем вольном падении.
Стефан Морисс зачаровано смотрел на падение листа. К сожалению, не в состоянии поднять голову, он не видел, как тот приземлился, но почему- то он был уверен, что приземление его было прекрасным. И тут он почувствовал, что пришло его время. Напоследок он подумал о том, что ему не очень то и важно, что о нем напишет пресса. Не очень важна и реакция работников, которые как ни в чем ни бывало завтра придут на работу. Он еще раз взглянул на то место, где недавно был лист и, облегченно вздохнув, как будто бы нашел ответ на вопрос почему он не умер раньше, умер.

01:23 

Не знаю, что со мной.

Мне плохо.
Наткнулся на Дайрик Никиты.
Очень боюсь, что он его уничтожит.
Там всего лишь одна запись.

Блядь, я просто в ахуе сейчас.
Если он что-то сделает с ним, я не переживу.
Но нужно подстраховаться.

Итак, единственный и неповторимый Дневник Радостева Никиты

тут
   

@музыка: Jake Bugg — Simple Pleasures

@темы: Радостев

01:24 

Того-этого.

А у меня того-этого.
Юбилей.
300 часов на Майшоус.

Я просто сотку не праздновал, вот только на 300 до меня дошло...
Теперь совсем чуть-чуть до 500, правда?)

@темы: сериальное

20:40 

Твою мать.

Я не бью ни больнее пули, ни острей ножа.
Я не рву, не метаю, рукой не вздымаю воздух.
Я одна, как смертник, да без гроша.
Без гроша в моих выкуренных к чёрту легких.

Я ведь смертник, но лучше б была рыбаком.
Лучше б волос пожухлый крутила на мокрых пальцах.
И из глаз, из черных вороньих окон
На меня с перестуком глядит передсмертный праздник.

....

P.S.
Я не хочу заканчивать этот стих.

@темы: Радостев, стихи

15:14 

All I Need Is Цц

РАДОСТЕВ
МАТЬ ТВОЮ ЗА НОГУ

Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ
:D

НИКТО НЕ БУДЕТ ЛУЧШЕ ТЕБЯ
НИ-
КОГ-
ДАААА
:DDDD


P.S. Просто я вот из бана вернулся. И это, пожалуй, самое весёлое возвращение.

И раскрою тайну века: что же такое цц.
читать дальше

(шучу, конечно).

@темы: Радостев

Дневник последнего человека.

главная