• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Творчество (список заголовков)
05:12 

Служба психологической поддержки

— Эй ты, ублюдок, любишь сказки? Я люблю. Знаешь, почему? Не молчи, гнида, иначе я взорву ближайший к тебе заряд, и ты взлетишь к хуям!
— Да, — сдавленно,— да, я люблю сказки. Почему ты любишь сказки, Сьюзан?
— Хороший мальчик. Так вот, сказки я люблю, потому что до конца верю в то, что принц не спасёт прекрасную принцессу поцелуем, а просто трахнет её хорошенечко, а после отымеет всех в этом блядском замке. От поварих до охранников. До конца верю, что Белоснежка станет лесбиянкой и что в гробу — блядский каламбур! — видела этого принца. Но, на самом деле, всё намного скучнее. Глупая «любовь до гроба» и «Белоснежка, не ставшая лесбиянкой». Пожалуй, так и стоит называть это дерьмо с хэппи-эндами… Мы отвлеклись. Что же, у тебя есть ещё один шанс… Малыш, ты готов попасть в сказку?
— Сказку? — настороженно. — Что за сказка?
— Если тебе это хоть что-то скажет, то это будет моя сказка, — жесткий женский голос.
— Белоснежка-лесба и принц-би? Заебись сказочки.
Она усмехнулась, выдохнула дым от своей сигары в тяжёлый вязкий воздух и переложила трубку телефона в другую руку, вытерла запотевшую ладонь о дорогие брюки — разве её может волновать тот факт, сколько они стоят?
— Значит, слушай сюда, зайчик. Ты сейчас стоишь на крыше одного из небоскребов, так?
— Да.
— Всё ещё хочешь сдохнуть?
— Нет! — парень сорвался на крик. Женщина удовлетворенно кивнула самой себе.
— Боишься смерти, котёночек? Тогда мы сейчас тебя оттуда снимем — этого же ты хочешь?
— Смотря…что ты подразумеваешь под словом «снимем», сука.
— О, как опрометчиво. Именно то, чего ты боялся, детка.
Она нажала кнопку.
Всё вокруг него взорвалось, и Джеймс Айтон полетел вниз.

***


— Ты, мудак, просыпайся, — холодный женский голос из сна. Сна ли?
Джеймс раскрыл глаза.
— Посмотри, есть ли рядом с тобой твоя жена.
Он послушно огляделся. Крис нигде не было.
— Вставай, сука, и вали в жральню. Или как там вы это называете — столовая?
— Да какого чёрта я должен делать то, что ты приказываешь?!
— Ты на пути в сказку, детка. Поздоровайся с женой, а после оденься и делай вид, что валишь на работу. Это же тебе не так сложно будет сделать, ублюдок?
— Что было вчера? — вопрос, который мучил его, сорвался и полетел к адресату.
— Вчера ты умер. Ты рухнул с небоскрёба, и твоё маленькое паршивое сердечко остановилось, — она говорила яростно и насмешливо, — Никто, кроме полиции и зевак, не обратил внимания на твою смерть. А твоя жена даже не подумала, будет ли хоронить тебя: она сожгла всё то, что ей отдали в виде остатков тебя и сбежала к соседу. Кстати, она изменяла тебе с ним каждый вторник. Я удовлетворила твоё любопытство?
— Вполне...но тогда…тогда какого чёрта я должен выйти и поздороваться с моей женой…как я вообще могу куда-то выйти, если я, блять, мёртв?!
— Я объясню всё позже, — холодно, — но если ты не заткнёшься, мне придётся убить тебя ещё раз.
Джеймс Айтон зажмурился, а затем, словно в последний раз, ступил на ледяной мрамор спальни — и какой идиот догадался сделать пол именно из этого материала?
— Золото и вино. Кровь и мрамор. Забавно будет умереть, словно Цезарь? Кстати, меня зовут Сьюзан. Теперь я — твой ночной кошмар.
Здравствуй.


***

— Доброе утро, Крис. Как спалось?
Улыбка. Она еле выдавливает из себя улыбку, хотя ей хочется расхохотаться во всё горло: она считает, что ты всё ещё ничего не понял, — Сьюзан вновь появилась из ниоткуда.
— Странные сны снились. Будто бы я ходила по краю пропасти, пытаясь не рухнуть вниз. И в итоге пришла в светлый новый мир, но…, — она театрально всхлипнула, — всё было разрушено. И все говорили о мужчине, который взорвался посреди города. Мне страшно…
— Она прижала руки к груди, а после приложила к глазам платок. Только после этого она и заплакала. Как ты мог не понимать, что всё это — притворство, а трюк с платком вообще стар как мир! — снова насмешка.
— Ну что ты, это всего лишь сны, — ты еле выдавливаешь из себя слова, — всё будет хорошо. Буди Майкла, а то он опоздает.
— Хорошо, — она вытерла лицо рукавом.
— Ты никогда не задавался вопросом, почему, когда она плачет, у неё всегда в руках этот ёбаный платок, а когда ей нужно перестать, всегда вытирает слёзы чем-нибудь другим? Маленькие детали постоянно ускользают от тебя.
Он вышел на улицу. Где-то уже слышался приближающийся автобус.
— Ты заткнёшься когда-нибудь или нет?
— Как глупо. Прости, милый, но тебе здесь не соцсеть, в бан-лист не добавишь.
Джеймс Айтон рухнул, словно подстреленная птица. А после разорвался на части. Взорвавшийся человек, о котором говорил весь город.
Снайпер, сидящий на крыше соседнего дома, ухмыльнулся, а Сьюзан убрала руку с кнопки пульта и отклонилась на спинку автомобиля Джеймса, до которого он так и не дошёл, давая волнам оргазма разлиться по телу.



***

— И снова здравствуй.
Он открыл глаза. Больничная койка. Рядом — девушка лет двадцати пяти. Холодные синие глаза, черные крашеные волосы, рост под метр девяносто пять. Как мило.
— Когда ты уже оставишь меня в покое, чёрт тебя побери?!
— Когда ты сделаешь то, что мне нужно. И попадёшь в сказку.
Он зажмурился.
— Хорошо…и что же ты от меня хочешь?
— Вставай, псина, пошли. Ты здоров как никто, а больница — глупые декорации. Мы снова собрали тебя по частям.
— Кто это — мы?
Мужчина поднялся и ощутил что-то знакомое. Ледяной каменный пол. Что-то ускользало от сознания, кроме одного: он ненавидел женщину, которая стояла перед ним.
— Как меня зовут?
— Отныне тебя зовут Джеймс Айтон.
— Класс.
Они покинули помещение. Это оказался старый заброшенный дом, который даже самый несмышленый и бедный путник обходил стороной. Джеймс и девушка сели в машину. Вела она. Она же и первая заговорила:
— Ты должен будешь взломать одно устройство. На вид — самый обычный планшет. Идентификация по отпечатку пальца — вот незадача.
— И что, я в прошлой жизни владел им?
— Всё намного прозаичнее. На Земле, как ты знаешь, только два человека имеют идентичные отпечатки пальцев. Так вот, по стечению обстоятельств, ты оказался тем вторым. Тем близнецом в плане отпечатков, которые нам нужны.
— Понял. Куда мы?
Она не ответила.


***

Автомобиль остановился перед небоскрёбом. Джеймса завели в помещение трое охранников, посадили на жесткий деревянный стул и завязали глаза.
— Ты не должен увидеть содержимое, — пояснила зачем-то Сьюзан, — приложи палец, — Джеймс отвел палец от того места, где предположительно находился планшет. Настолько далеко, насколько можно это сделать, когда стальная рука прижимает твою к чему-то, — ну же.
— Что там, Сьюзан? Что за ящик Пандоры я открываю?
— Жми, жаба, — рявкнула она, ударив его ногой в живот без замаха. Он, казалось, и не почувствовал боли.
Рука опустилась на плоскость. И…ничего не произошло. На планшете не высветился шестизначный код, не открылась никакая панель в стене. Лампы в помещении погасли и снова зажглись. Через некоторое время экран ожил:
— Здравствуй, Сьюзан. Полагаю, ты хочешь узнать о докторе Фаунтейне?
— Да! — выпалила Сьюзан. Она теряла самообладание.
— Ты знаешь, — мужчина на экране смаковал каждое слово, — он был одним из самых известных психиатров, он был гением, с которым мог сравниться разве что Зигмунд Фрейд… или, скажем, Карл Густав Юнг. Майло Фаунтейн, как ты уже знаешь, родился в две тысячи четырнадцатом году, незадолго до очередной мировой войны…
— Скажи мне! — взвыла Сьюзан, — скажи мне, что он сделал!
Никто и не заметил, что Джеймс спокойно снял повязку и начал наблюдать за происходящим.
— Майло Фаунтейн, — сигнал стал перемежаться радиопомехами, — он провел гениальный эксперимент…
Экран погас. Сьюзан проорала: «Ублюдок!» и тут же повернулась к пленнику, сверля его ледяными глазами.

***

Майкл возвращался с занятий в пресквернейшем настроении духа, любимая песня в плеере казалась ужасной, беды — значительными, оттого и нерешаемыми. Обычный букет среднестатистического подростка. Так ещё, плюс ко всему, девушка бросила. Трагедия всея трагедий.
— Может, мне спрыгнуть с того небоскрёба? — пробормотал он самому себе, — всё равно теперь, когда Делайла меня бросила, не имеет смысла жить.
С такими мыслями, с такими рассуждениями он следовал по улице, словно привидение. Невзрачный подросток прошел в здание небоскрёба, да и отправился бы на крышу, если бы его внимание не привлекли звуки из закрытой двери, которая находилась рядом с той, что вела к лестнице на самый верх. Он вдохнул побольше воздуха в лёгкие, взялся за ручку и решительно распахнул дверь. Но за ней была Тайна, Которую Он Ещё Не Был Готов Узнать.
— Мама?..

***

— Ты… всё из-за тебя…, — она выплёвывала каждое слово из губ, глядя на Джеймса с самой необузданной яростью, которую только можно представить, — я застрелю тебя, как…, — Сьюзан неожиданно расхохоталась. Во всё горло. Охранники переглянулись в ожидании распоряжений. Она попросила такой же стул, как и у Джеймса. Как только его принесли, она села напротив мужчины и закинула ногу на ногу — так сидеть было
привычнее. Джеймс задним числом отметил, что так любила делать его жена. Но…как её звали? Была ли она на самом деле?..
— А-ах, а давайте отрежем ему член…а после распилим на две части бензопилой…кто-нибудь взял бензопилу? — мысли об убийстве человека доставляли ей истинное удовольствие.
Один из охранников подал голос:
— Нет, хм, бензопилу — нет. Но у меня есть топор.
Её глаза загорелись. Она поднялась, подошла к мистеру Айтону и жарко прошептала:
— Мы всадим тебе его в грудную клетку, милый Джеймс.

***

— Мама?
Экран ожил.
— Он взял сорок детей и вырастил у них раздвоение личности: одна действовала ночью, другая — днём. Он взрастил сорок детей, которых самостоятельно сделал больными так называемым «синдромом
Тайлера». Это произвело фурор в истории психиатрии. Науке было поистине непонятно, как возможно вырастить заболевание, словно кактус на кухне. Однако… эксперимент постарались замять. Дети медленно начинали предпринимать попытки умереть. Все их попытки были сходного почерка: в ночной личности они поднимались на крышу небоскрёба и, позвонив в службу психологической поддержки, совершали попытку суицида. Однако, эксперименты доктора Фаунтейна сделали из детей в какой-то мере сверхлюдей — не считая малюсенького психиатрического отклонения. Они выживали при каждой такой попытке, а после начинали предпринимать новые отчаянные попытки умереть. Однако от болезней доктор Фаунтейн своих сверхдетей не избавил. Ныне выживших из той группы… всего три… два человека. Одного зовут Джеймс Айтон, другую — Крис Айтон. Или Сьюзан Троут. Величайте как пожелается.
Сьюзан улыбнулась и, взяв у одного из охранников топор, начала кромсать тело Джеймса на глазах у своего сына. Майкл завис секунд на десять, а после сорвался с места и понесся на лестницу.
— Днем она Крис Айтон, миловидная программистка. Ничего примечательного: работает нормально, трахается с соседом, не курит, но пьёт. Ночью — Сьюзан Троут. Агент службы психологической помощи и невыносимейшая сука, тёмная печать на прошлом, настоящем и будущем человечества. Она довела до суицида сотни людей. И из них тридцать восемь — те самые «дети доктора Фаунтейна». Проблема была только в том, что болезнь, которую доктор Фаунтейн зашил своим питомцам, передаётся по наследству.
Она уже не слушала. Когда сердце её мужа перестало биться, она вытащила пистолет из кармана одного из охранников и медленно пошла по лестнице, ведущей на крышу. Тут зазвонил телефон.
— Алло, это служба психологической поддержки
Сьюзан усмехнулась знакомому голосу.

***

Алекс Фаренгейт выдохнул и отложил коммуникатор. Он налил себе виски, немного постоял, пригубливая Jack Daniel's. После же взял всё то же устройство и сделал один звонок:
— Сьюзан перебьёт всех оставшихся «детей доктора Фаунтейна». Можешь считать, что их уже нет. Бывшая фамилия моей семьи больше не будет находиться в списке тех, которые нельзя произосить.
— С чего ты взял? — с другой стороны провода ему отвечал визгливый женский голос, в котором проскальзывали истерические нотки.
— Дженни, детка, Сьюзан окончательно потеряла контроль над личностью. Мой отец учил, что свою субличность надо контролировать. Ты можешь выпустить её на волю ночью, но не днём. Сьюзан начала терять контроль, когда Кевин Суон — первый умерший «ребёнок доктора Фаунтейна» — решил покончить жизнь самоубийством. Она уже работала в службе психологической поддержки. Он выложил ей всё про Фаунтейна, а после, раскинув руки, рухнул с крыши. У неё тогда полетела защита памяти от прошлых воспоминаний. Сьюзан вспомнила о Фаунтейне, но она не помнила, что конкретно делал с ней доктор. Сьюзан стала копать в Интернете. В принципе, доктор проводил множество экспериментов, он вообще в душе был химик. Но. Единственное, чего боялась Сьюзан, — попасть в «детей доктора Фаунтейна». Она на автомате держала контроль над двумя личностями. Но
знаешь, это как установить контроль над дыханием: оно может и без тебя, а ты только мешаешь в большинстве ситуаций. Только в стрессовой ситуации умение остановить дыхание — вещь действительно нужная. А всё остальное время лучше дышать, не задумываясь. Так вот так произошло и со Сьюзан. Она установила контроль за личностями и стала ими играться. И доигралась. Сейчас она находится хрен знает в какой фазе, но если наш агент успеет перехватить её… я не знаю, что ей светит, но так просто она за свои преступления...
— Фара, ты чудо, — некая Дженни Кэнст на другом конце трубки смеялась и плакала одновременно, — и такую комбинацию провернуть, да тебя бы самого в спецагенты
я думаю, ты сможешь забрать своего отца, когда всё это закончится.
— Ну конечно, я заберу его. Что же, мне пора.

— Пока! — Дженни рухнула на кровать, и впервые за двадцать лет, которые она прожила в ненависти со стороны окружающих её людей, по-настоящему расхохоталась от счастья. По её щеке текла слеза.
Фаренгейт отбросил коммуникатор и улыбнулся своим мыслям.


***


— Алло, это служба психологической поддержки?
— Она самая, — грубый женский голос.
— Я… моя мать убила моего отца! Она… я чувствую, как она идёт по лестнице ко мне… я… я стою на крыше небоскрёба, если она добежит до меня, я прыгну!
— А теперь вот что я скажу тебе, дорогуша. Ты просто блядский подросток, который хочет привлечь к себе внимание.
— Я не…
— Заткнись, манда, и слушай. Сейчас ты спустишься по пожарной лестнице, наденешь свои наушники, а после пойдешь к себе в дом, — она назвала точный адрес, — и ляжешь в кроватку. Если ты хочешь погрустить, сделай одолжение всем и грусти молча.
— Я… я не собираюсь никуда идти… ты… всё, я прыгаю!
— Прыгай. Ты бы знал, насколько мне плевать.
Майкл подошёл к краю и зажмурился. Вдруг оглушительно громкий хлопок настиг его на краю пропасти. Майкл недоуменно посмотрел на красное пятно, расплывающееся в районе лёгких. Он умер сразу. Посерьёзнело и посерело его лицо. Руки сами распахнулись навстречу смерти, и юноша полетел в чернеющую мглу города.

Где-то внизу бестелесный Джеймс смотрел на последний шаг своего сына и искренне не понимал, что он, мужчина средних лет без имени, тела и адреса, здесь делает. Его настоящий лучший сын обнял его за плечо и повёл по тихим улицам.

 


@музыка: ASIWYFA - These Riots..., 65dos - Music Is Music..., Maybeshewill - Not For Want Of Trying

@настроение: МНЕ ПЛОХО, УТЕШЬТЕ МЕНЯ!! - а, не, показалось

@темы: кул, творчество, ночная упоротость без Радостева :(

16:30 

Начала писать Мэрисишный фик, забросила после первой главы :D

Вот она, сама глава.

Слава небесам, никогда не кину на ФБ.
Автор: Lucky Sandra
Фэндом: Alex Turner

Рейтинг: R
Жанры: Гет, Романтика, Ангст, Драма, Психология, Повседневность, Hurt/comfort, ER(Established Relationship)
Предупреждения: Мэри Сью(Марти Стью), ООС, ОЖП

Размер: Миди
Кол-во частей: 1
Статус: в процессе написания

Глава первая. Пролог.

Глава первая

@темы: бомбануло, творчество

14:15 

Море внутри меня. Часть первая.

Моя Муза(наречем её Син) стояла у раскрытого окна в глубокой задумчивости и цитировала вслух любимых поэтов: Полозкову, Бродского, Ахматову, Цветаеву и...меня. Всегда было удивительно, насколько она любит то, что я делаю под ее чутким руководством. Она достала из пачки сигарету, поднесла зажигалку к губам и закурила, выпуская клочьями никотиновый дым. Вот стерва, снова курит.

Я не вижу ее лица, но я точно знаю, что оно выражает. Она тревожно глядит в глубину ночной тьмы в ожидании Чуда. Чудо зовут Алексей, и оно скоро уезжает из нашего с Музой дома.

- Син, - тихо зову ее я, - Син, ты...
- Не мешай, - сухо обрывает меня она.

Син занята своими переживаниями. Она кусает губы, думая о чем-то своем. Хорошо, наверное, уметь мыслить так, как она - стихами, строками, образами.

Син чертовски красива. Шатенка с ярко-желтыми глазами, в часы ярости становящимися черными. Правда, плоская, как доска и глуповата в плане чего-то, не связанного с творчеством. Фантазия ее поистине безгранична. Но существование такой вещи...как алгебра, например, она не признает. Для Син нет ничего, кроме образов.

- Чего уставилась? - грубо бросает мне Син, иронично глядя на меня из тьмы.
- Ничего, - вздыхаю я. Стерва, стерва...какая же она стерва, - ложись спать.
- Нет, я не лягу, - процедила она сквозь зубы и, отвернувшись к окну, вновь закурила.
- Почему? - я устала от ее хамства. Но...я слишком сильно желаю ежедневно видеть ее лицо, ее тонкие пальцы, ее волосы, в которые хочется зарыться и замолчать навсегда, ее губы, вечную надменную улыбку...оттого я и готова терпеть все это. Я бы отдала все, лишь бы получить каплю нежности от Музы.
- Потому что, - отрезала она, поперхнувшись сигаретным дымом.

Выгнала бы ее из дома. Только с ума сойду без нее.
Сволочь, сволочь, сволочь.

- Син, уже поздно. Лёша ушел к подруге, он не придёт сегодня, - попыталась снова завязать диалог я.

Син вздрогнула и повернулась. Я вжалась в стену и задохнулась от ужаса...ее глаза...ее глаза были чернее, чем когда-либо. Быстрым шагом она прошла через всю комнату и с силой впечатала кулак в стену. Место, куда она метила, было там, где секунды три назад была моя голова. К счастью, я успела увернуться.

- Тварь, - пробормотала Син, после взглянула на меня и заорала, - Какая же ты тварь! Дрянь! Мразь! Ненавижу тебя!
- Син, успокойся. Что с тобой? - с тревогой осведомилась я.
- Ты...ты.., - она вся почернела, а через секунду ее глаза посинели. Она охладела. Не то чтобы успокоилась, просто перестала воспринимать любые слова, перестала вырабатывать эмоции.

Син быстро поднялась и начала собирать вещи. Я не могла шевельнуться.
- Я больше не вернусь, - сообщила она, укладывая в сумку матовую банку с имитацией солнца.
Муза огляделась и, послав мне воздушный поцелуй, шагнула из окна.

Я бросилась к темноте города и в отчаянии проорала ей вслед:
- Я люблю тебя!
Она обернулась. Улыбнулась жутко, а после пробормотала еле слышно, пришлось читать по губам:
- Лгунья... Не стой на ветру!..

Рухнула на колени перед распахнутым окном. Она ушла. Совсем.
Каким-то невероятным усилием воли я заставила себя подняться, чтобы рухнуть вновь.
Где...где мои рукописи? Где мои бумаги... Где...где?

Ручка. Листок. Пока она не ушла, пока я могу еще сказать хоть что-то. И я пишу:
"Я люблю тебя. Ты довольна?
Я могу убираться прочь?
Никому не будет больно,
Все умрут. Никому не помочь.

Все закончится, друг, на плахе.
В день блудливого января.
Я прижму тебя к своей ряхе
И у Бога просить буду.
Зря."


Нет, не то, нет рифмы, нет ее. Стихи ни о чем, ни о чем...
И снова рвать и метать. Искать новый лист под ногами, потому что встать не можешь.
Найден. Пишу:
"я устала от глупых ролей.
снова солнце в матовой банке.
ты – как покер для королей,
в каждой карте свои загадки.
то повесишь на эшафоте,
то губами накроешь пламя.
потеряю тебя в цейтноте…
только ты меня
не оставишь"


Такое чувство, что мне пожали горло. На нем сомкнулись железные пальцы. Дышать нечем.

Син ушла.
Счастье кончилось.

@темы: творчество, стихи

21:00 

Альберту.

Здравствуй, мой дорогой друг.

Да-да, жаль, мы не пишем друг другу писем обычно...но это самое прекрасное средство выражения наших эмоций. Понимаешь, в письмах ты можешь прикоснуться к почерку человека, вчитаться в его буквы, их особенности, увидеть старательность, с которой человек изливал на лист сокровенные мысли, увидеть счастье и горечь, пляшущие буквы, нараспев читаемые фразы, слова, срывающиеся с языка, за которые, в общем-то, часто стыдно. Именно поэтому я пишу тебе письмо таким образом.
Так, чтобы ты меня не запомнил.

Знаешь, я сижу на улице, усыпанной снегом...и во мне нет стержня. Я безвольная и опустошенная. Нет сил бороться. Очень хочется рухнуть на ледяную землю и рыдать, но сил нет. Я вспоминаю все то, что было раньше. Порою было весело, разговоры до двух-трёх ночи, смеяться до слёз, приходить поутешаться, делиться стихами. Темы раскрывались с безумной полнотой. «Почему ты постоянно хочешь обниматься?», «бабы...», «только бы темы не исчерпались»...и еще много такого незабываемого, такого великолепного и позитивного.

Я сижу в старом парке и пишу прощальное письмо. Даже плакать не могу - горечь сдавила легкие. Но я обязана совершить это, я обязана тебя от себя избавить. Я ведь знаю, что будет дальше, если я не остановлю себя сейчас. Я начну запускать в твою жизнь свои щупальца-пальцы, требовать ответа, неимоверно обижаться(подсознательно), когда в сети и не читаешь. Я буду террорезировать твою жизнь и ничего не смогу с собой поделать. Ты этого хочешь?

Знаешь, обычно просят, чтобы запомнили навсегда. Я тебя запомню на всю жизнь и ни-ког-да не забуду. А ты...а ты забудь меня, ради всего святого, забудь. Забудь меня, выкинь из своей головы. Удали всю переписку. Выбрось меня, словно мусорный пакет - как обыденность, повседневность.

Спасибо тебе за всё.
И, ради Бога, будь счастлив.

@музыка: Fleur - Сияние

@настроение: ясновалюблютебя, Алекс.

@темы: блять, други мои, творчество

01:06 

Цветок в горшке.

Московское небо было темным, словно чернила каракатицы. Из окна дома номер три виднелась стройка. Бесконечная стройка.

Люди любят бесконечность. Они не умеют жить сейчас, сегодняшним днём. Они всегда ожидают, что на них снизойдет что-то, что сделает их богатыми, счастливыми, красивыми, успешными. Они любят книги. Пытаются просветиться, видимо. И этого им никогда не добиться. Нет, конечно же есть индивидуумы, которые добиваются своих целей и всегда идут до конца. Работают по двадцать часов в сутки. А потом удивляются тому, что их дети стали замкнутыми, неразговорчивыми и так отдалились от своих родителей. Они удивляются этому, представляете?!

Странные они, эти люди. Говорят не то, что думают. Любят тех, кого любить не стоит. Они не видят мир вокруг себя. Они видят лишь себя над миром. Ничегошеньки их больше не интересует, кроме своей жизни. Их жизнь никому не нужна, впрочем, как и моя является никому не нужной.
Странные они, эти люди. Любят тех, кто их ненавидит, смеются тогда, когда хочется плакать, запивают боль и тоску алкоголем, не сжимают кулаки и не идут до конца. Они смешные.

Люди любят бесконечность. Я - нет. Моя жизнь когда-нибудь закончится. Я не жду того, что буду жить вечно. Я обычный цветок на подоконнике. Вы смеетесь. Не ожидали. Теперь считаете, что гроша ломаного не стоят все мои слова.



А я ведь вижу всех вас, людей, ежедневно, если не сказать ежечасно.

Я знаю, что творит хозяйка квартиры, когда мужа и дочери нет дома. Я знаю, что в голове у этой женщины, которая ни черта не стесняется изменять мужу аж с тремя любовниками.
Я знаю, что дочь шлюхи творит, когда в квартире затихают звуки телевизора и взрослые уходят спать. Ей, мать вашу, каких-то жалких тринадцать лет, половину из которых родители не замечают ее вовсе. И по ночам она рыдает из-за какой-то детской влюбленности, что была невзаимной. Она не курит, в отличии от ее подруги. Она не любит родителей.
Я знаю, что рогоносец-муж делает, когда отдаленные шорохи стройки умолкают вовсе и дом погружается во мрак и молчание. Он пьет, бессовестно и много. Потому что все знает про свою жену, но поделать ни черта не может.

Невзаимщина процветает в этом доме.



Я вижу людей в окно. Я вижу их в этом доме. Я слышу их мысли. Я бы отдал все, чтобы не делать этого.
Я один на этом чертовом подоконнике. Напротив меня - бесконечные дома. Как всегда, ведь люди любят бесконечность.
Я ничего не хочу менять. Черт побери, я смирился. Ничего не произойдет. Земля не уйдет из-под ног в решающий момент, Луна не сойдет с орбиты.
Я привык к тому, что люди лишь жалеют себя. Они не хотят решать проблемы - они хотят, чтобы это за них делали другие.

Я слишком хорошо знаю людей, чтобы не быть уверенным в своих словах. Понятие "да кто ты такой, чтобы меня учить" слишком сильно въелось вам в мозг. Так вы говорите про тех, кто не достиг совершеннолетия, мал, глуп, честен и прямолинеен. Вы считаете, что каждый, кто не согласен с Вашим мнением - глупец, коих надо еще и поискать.

Я был бы счастлив, если бы не знал всего этого.

***
В доме номер три стоял цветок. Обычный такой. Раз в неделю его поливали, после забывали. До следующей недели.
До следующей недели цветок не дожил.
К дочери главы семьи пришла подруга Марина. Открыв окно и не заметив цветка, она закурила.
Внезапный порыв ветра - и на полу уже лежали осколки керамического горшка.
Цветок же был беспощадно выброшен на помойку.

@настроение: выброси меня в окно, пожалуйста

@темы: творчество, бомбануло, блять

11:53 

Син.

В московском парке было странно тихо и солнечно. Октябрь. Син сидела, поджав под себя ноги, на деревянной скамеечке, покрытой облезлой синей краской. Солнечно. Тихо. Пустынно.
Никого вокруг. Тихо и спокойно. Золото и синева. Прохлада и отголоски августа.

Внезапно подошедший парень не изменил бы этого великолепия, если бы его не существовало. Но он был.
- Девушка, простите, можно с Вами познакомиться?
Син прикрыла глаза. Было бы неплохо, если бы он сейчас же ушел. Она глубоко вдохнула запах последних листьев и медленно повернулась к парню.
- Нет, - сухо прозвучало из ее губ.
Парень лишь грустно хмыкнул.
- Извините, что отвлек от созерцания последних лучей солнца, - поэтично, но грустно проговорил он, удаляясь.
- Если бы ты знал, милашка, насколько прав, - пробормотала она, когда силуэт молодого человека растаял в причудливых узорах деревьев, и медленно затянула петлю наушников на шее. Син даже не извивалась, инстинкт самосохранения был подавлен полностью. Через пару минут жизнь оставила ее.

Когда приехала неотложка, вызванная сердобольной бабусей, Син уже была мертва.

В московском парке было тихо и солнечно. Октябрь.

@темы: бомбануло, творчество

21:08 

Зарисовка.

Когда сходишь с ума, зима кажется летом, весна уже переходит в осень, картины смазываются и совершенно не знаешь, что с этим делать. Каждый счастливый момент жизни становится несчастьем и наоборот. Кто-то зовет это депрессией, кто-то считает это кризисом среднего возраста, кто-то вообще ничего не считает.
Курить – вредно. Конечно, Алекс и это знает. Но кто может сказать зависимости: «Не возвращайся», если сил бороться с нею нет?
Когда голос уже хрипнет и у тебя из горла вырывается лишь гулкий рык, понимаешь, насколько раньше было тебе лучше. Ты еще мог быть кем-то, кроме этого чудовища со звериным рычанием.
Когда выпиваешь, становится легче. Но Алекс точно знает, что легче не становится. Просто это входит в привычку. Только и всего. Давно алкоголь не избавлял от ран.
«Женщины», говорит он про себя, «это наистрашнейшие создания на земле. Бог создал их, чтобы причинять страдания мужчинам».
Прав ли он?
Возможно. Ракетная установка «Катюша» была женщиной. Ураган «Катрина» - тоже. Алекса Чанг – тоже. Все женщины когда-либо причиняют боль. Причины часто неясны, но все равно каждый раз происходит это. Боль. Они всегда причиняют боль. Только ее.
Когда думаешь, что по-настоящему влюблен, подумай трижды, сказать ли об этом. Не каждой женщине стоит говорить такое, какой бы хорошенькой она не была. Она просто повесится тебе на шею и сделает тебя своим узником.
Алекс выпивает. Вновь и вновь. Уже сам не знает, зачем, но пьет. Чтобы стало немного веселее.
Она вновь заходит и говорит: «Я хочу, чтобы ты спел мне». Он не может сказать свое мужское рычащее «Нет». Эта женщина поглощает все отрицания. Она только и делает, что без нажима заставляет его делать то, что не хочется. Алекс не может сопротивляться. Есть в этой дряни что-то, из-за чего у Тёрнера совершенно теряется разум, он становится податливым и слегка глупеет. Слегка, но достаточно, чтобы женщина уже получила то, чего хочет. «Что ты хочешь услышать?». С надеждой на «передумала». Но она никогда не меняет мнения. Она говорит: «Спой мне Joining the Dots». Алекс не смеет даже издать какого-то вздоха недовольства. Боится ее? Может быть. Он берет гитару в руки и начинает: «Been trynna think of something colourful for the season. Pull the wool over the gullible for no reason…» Женщина подходит, дает пощечину Тёрнеру, после резко наклоняется к обиженному мальчику и страстно целует его, кусая и терзая сочные губы музыканта. Непонимающе воззряется на нее Ал и на выдохе говорит, прогоняя мысль о том, что эта страшная женщина могла любить его : «Что происходит?» Она ухмыляется и произносит: «Ты пел недостаточно чувственно. Я показала, как надо быть страстным в своих словах и действиях». Все прежнее знание о мире у Тёрнера рушится, остаются лишь слова этой женщины. «Самая сильная страсть рождается из ненависти, самые большие чувства появляются из нелюбви».
Все в нашей жизни делается, чтобы мы были глубоко несчастны. А теперь возьмите, да зарубите себе это на носу.

запись создана: 07.03.2013 в 04:21

@настроение: вдохновившись "Бумажным Человеком"...

@темы: блять, творчество, бомбануло, други мои

23:42 

Письмо.

Кому: Саша Т.
От кого: Марина К.
Вы уверены, что Ваше письмо уместно? Да


Привет.

Должна признаться, я давно тебя не слушала. Не знаю, отчего же так. Потеряла смысл искать очарование твоей музыки. Ты стал обыденностью, только и всего. Понимаю, тебе неприятно читать это. Понимаю.

Ты живешь в моей голове. Приходишь, выпиваешь кофе. Звучит:«Солнышко, где моя гитара». Отвечаю спокойно:«Выбросила». Чашка падает у тебя из рук и разбивается о ледяной пол моей белой кухни, где ты так любишь завтракать и выпивать кофе. Раздается крик:«Что?!». Добавляю почти злобно:«И я не "солнышко"». Снова и снова собираешь вещи и грозишься уйти. Вновь улыбаюсь, как всегда почти горько, будто бы поверила...
...Ты же возвращаешься. Каждый раз. Ровно через три дня. Приходишь, звонишь в дверь. Виноватым голосом:«Здравствуй». Медленно опускаешься на колени, смотря на меня глазами больной собаки. «Прости меня, я был неправ». Каждый раз я слышу это. Каждый раз я потом поднимаю тебя с колен, прижимаю к себе, жадно вдыхая аромат твоих волос. Пытаясь запомнить каждую прожилку твоих невероятных глаз. Говоря каждый раз:«Не уходи больше», зная, что уйдешь...


Я понимаю: после всего этого признания о наличии памяти об этом...я погиб. Ты больше никогда не будешь мне чем-то, кроме обыденности, ибо на большее ты будешь неспособен.

Ты ушел уже неделю назад. И до сих пор ты не пришел и не было этого «Не уходи больше...»
Скажи мне, тебе хоть хорошо там, где ты нашел свою пристань?
Если нет, возвращайся. Ты же знаешь, для тебя я попробую измениться.

P.S. Я люблю тебя.
P.P.S. Зачеркни постскриптум, пожалуйста, тебе это знать незачем.

@музыка: Земфира - Жить в твоей голове

@настроение: упоролся я, судя по всему

@темы: бомбануло, творчество

22:45 

Молчание.

Зарисовка о том, чего еще не было и, надеюсь, никогда не будет.


Эпиграф:
Солнце светит как никогда. Такое чувство, что мы сгорим на этой планете. Да и пусть.
Нет, думаешь, будем жить вечно? Какая жалость.


Они молчат. Они смотрят в бумажки и молчат. Ничего не говорят. Молчат и смотрят на меня почти сочувственно. Спрашиваю:"Что со мной?". Они не отвечают.

В голове слагается хокку.
Пять слогов, да еще семь, да еще пять.

Солнце в глазах.
Искра посреди костров.
Горечь оставит.



Они молчат. Спрашиваю:«Что со мной?». Молчат.

В голове слагается хокку.
Пять, семь, пять.

Смысла нет. Бог
потерял наши нити.
Никто не забыт.


Они молчат. Кричу:«Что со мной?!».
«Туберкулез», отвечает один из них.
И теперь уже молчу я, а меня убеждают в том, что все излечимо.

В голове слагается почти хокку.
Пять. Восемь. Пять.

Ничто не вечно.
Падение неизбежно.
Руины вокруг лишь.

@музыка: Земфира - Кофевино; Сплин - Вниз головой; Fleur - Сияние

@настроение: ничто не вечно под луной

@темы: творчество, бомбануло

20:13 

Бзркв/Фсбндр засело в моей голове, чоурт.

@темы: кул, творчество, блять

12:50 

Надеюсь, Аня, мы напишем наше упоротое творение.
Ибо никогда раньше я не чувствовала такого желания написать свою упртсть на бумаге, доо XDD

@темы: блять, кул, творчество, други мои

Дневник последнего человека.

главная