Eniqua
Каждый, стоящий на крыше в семь утра по Гринвичу, думал хоть единожды о смерти.

Никто не умрёт по-настоящему, говорит Китти, проститутка из соседнего борделя. Обычная шмара с тремя абортированными детьми, крашенными высушенными губами и ВИЧ-инфекцией.

Никто ничего не узнает, говорит Китти. Её кожа посерела, с зубов уже не счистить мерзкий жёлтый налёт, но в полумраке заведения для взрослых вряд ли какой мудак, долбящий шлюху в рот, думает о том, что её зубы слишком жёлтые.

Ничего не изменится, говорит Китти. Она курит Мальборо, а ещё, кажется, опять беременна. Её полублузка-полухерзнаетчто перекосилась, открывая её грудь. Обвисшую, как у какой женщины из племени. Китти выглядит дико, и это её спасает. Внутри ноет, но я держусь, потому что я знаю: Китти — пожар.
Китти — ураган.
Китти — бомба. И если я попаду в эпицентр, я сдохну. А я ведь не какой слабовольный мудила, чтоб подыхать в грёбаные двадцать лет. От ВИЧ-инфекции, подхваченной у проститутки.

Открыть бутылку с водой, выпить, прочистить горло и мысли.

Никуда ты не денешься, по-диснеевски шипит Китти и хрипло смеётся. Она умирает, но мужикам, которые вставляют ей, по сути, всё равно. Китти может сдохнуть на глазах любого из них, а он только хамовато пригрозит, что если ему не пропишут бесплатную шлюху, он нахер всё спалит.

Понимаете? Нахер всё спалит... Эхехе.

Нам пора закончить всю эту грёбаную хуйню, говорит Китти жёстче, задыхаясь дымом своего мерзкого Мальборо и прикладываясь к бутылке виски. Через минут десять она предложит мне минет.

Тысячу раз на этой грёбаной крыше она выдыхала мне в лицо мерзкий Мальборо, прикладывалась к неизменной бутылке и предлагала минет.

Вымыть лицо холодной водой, вспомнить, что Китти — проститутка, и не думать о том, что она может вытворить.

Думать половым органом вообще весело. Только затратно. И неудобно. Но весело.

Китти была красивой. Когда-то у неё были чёрные длинные волосы, сейчас она носит красный парик. Когда-то её зубы блестели как в рекламе, сейчас она не раскрывает рта в светлое время суток.

Когда-то Китти не умела делать ничего. Теперь она специалист в минете, куннилингусе и всех позах Камасутры.

Китти любит свою работу. Она любит быть шлюхой, любит, когда её таскают за волосы, любит не убалтывать клиента, а приступать к делу.

Её три раза выкидывали из борделя, но каждый раз брали обратно. Только повышали плату за Китти. Китти ведь специалист во всех позах Камасутры.

Смерть — это только смерть, ухмыляется Китти, и прогнивший жёлтый зуб, не удержавшись, выпадает из её рта в руку. Ни кровотечения, ничего. Будто этот нерв уже миллион раз выдергивали. Будто этот нерв — уже не девственница: его уже кто-то когда-то знатно выебал. И вот теперь он уже не чувствует ничего.

Каждая женщина хочет быть изнасилованной, униженной, съеденной, убитой, говорит мне Китти, выдыхая мне в лицо дым. Она приближается к моему лицу. И я делаю манёвр для отхода.

Китти, стоять.
Китти, тут ебанутая ты — не я.
Китти, мне грёбаных двадцать лет, а ты хочешь передать мне ВИЧ-инфекцию.

Дети — это только продукт незащищённого секса, говорит Китти. Её рот кривится в какой-то туповатой усмешке. Она недавно похоронила мать. Пришла к ней на могилу и там же нашла клиента. И отсосала ему на могиле своей матери.
А потом отсосала какому-то мудаку, который проорал что-то про богохульство.
А потом они пошли к венерологу и им объявили, что они больны ВИЧ-инфекцией.

Дети — только продукт незащищённого секса, говорит Китти, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

Биоматериал.
Новое поколение.
Новые мудаки и новые Китти.

У Китти короткая юбка, из-под которой выглядывают неожиданно старческие большие трусы. Даже не трусики, не стринги, а натуральные трусы. Большие, прямо как у сраной Бриджит Джонс или ещё какой ебанутой старой девы.

Кокетливые черные чулки, короткая чёрная юбка в какой-то совершенно девчачий горошек, мускулистые ноги, выглядывающая первобытная грудь и белые труселя старой девы.

Дети — только продукт незащищённого секса, говорит Китти. Лучше бы мой отец в тот день не жахнул эту мерзотную альбиноску, которая неожиданным образом родила ребёнка, чьи внешние данные не были её копией, а ровно наоборот, смеется Китти.

Каждый человек хочет воспроизвести себя, только этот мудак не думает, что клон может взять и начать думать обо всём сам, расстегивает ещё две пуговицы на рубашке проститутка Китти с тремя абортированными детьми.

Пригубить воды, иначе не выдержу. Не смогу.
Грёбанная Китти до сих пор чертовски красива в темноте.

Ей не приходилось выбирать, её хотели выбросить на улице. В итоге мать стала содержанкой, а девчонку обучали всяким наукам.

Колледж, работа в сфере экономики. Или услуг. Хер знает.

В любом случае, как бывает в дешёвых романах, у Китти ничего не получилось. И дело было даже не в том, что Китти была тупой или ленивой, просто Китти хотелось трахаться. Китти хотела трахаться каждый день, притом, желательно, хер знает с кем.

Она начала изучать сексологию, проштудировала Камасутру от корки до корки. Завела постоянного партнера и опробовала с ним всё. А потом просто начала быть той самой девушкой, которая неизменно есть на каждой вечеринке. Той самой девушкой, с которой утром просыпаешься в одной постели, а она делает вид, что спит, пока ты сбегаешь.

Смешно. Смешно. Смешно.

Лучше бы мы умирали сразу, прямо по факту рождения, говорит она, захлёбываясь бессильными слезами, которые не капают. Вязнут в ресницах. Она обезвожена, голодна, больна ВИЧ-инфекцией и очень хочет умереть.

Её рука соскальзывает как бы нечаянно на паховую область, и я молю себя воздержаться сейчас от попытки разрядить бомбу электроразрядом.
Потушить пожар бензином.
Усмирить ураган смерчем внутри него.

Китти злорадно усмехается, прикасаясь каждый раз к чьим-либо половым органам. У каждого человека есть какое-то идиотское стремление унести с собой в могилу как можно больше мудаков.

Кажется, с моментом смерти в голове каждого придурка проясняется.

Китти говорит мне, что осталось ей жить недолго, почёсывая флегматично свою уже посеревшую в вошедшем солнце кожу и обнажая жёлто-чёрные прогнившие челюсти, зубоскалясь.

Никто не умрет по-настоящему, говорит Китти.

Она рывком разрывает молнию брюк, приспускает их и, не получая никакого отпора, немедленно начинает привычное дело.

Я флегматично пью воду и думаю ни о чём, пока Китти, убедившись в том, что я не обращаю на неё никакого внимания, с размаху шлёпается за периметр крыши.

Призрака Китти никто никогда не видел.
Потому что он давно высох и ссохся внутри самого себя.
Бомба, взрывающаяся внутрь.
Черная дыра.
Ураган, расплескивающий из себя объекты.

Я уже никогда не услышу голос врача, спрашивающий, кто такая Китти.
Потому что после передоза от тебя не остаётся даже призрака.

Я не хочу умереть в двадцать лет от ВИЧ-инфекции.
Потому что смерть несуществующего призрака — это как-то дебильно.

Вопрос: И что? :D
1. 1 (совсем говно)  0  (0%)
2. 2 (совсем говно, но был интересный момент)  0  (0%)
3. 3 (так себе, лучше не читать)  0  (0%)
4. 4 (так себе, но был интересный момент)  0  (0%)
5. 5 (можно прочесть, только зачем?)  0  (0%)
6. 6 (можно прочесть, что-то было миленькое)  0  (0%)
7. 7 (хороший рассказ, но чего-то не хватает)  0  (0%)
8. 8 (хороший рассказ, но не отличный)  1  (50%)
9. 9 (отличный рассказ, но кое-что не понравилось)  0  (0%)
10. 10 (отличный рассказ, всё нравится)  1  (50%)
Всего: 2

@настроение: А вот прочтёшь Дилемму и понесёт...

@темы: творчество, Радостев